Неточные совпадения
Есть и балкон или просто крыша над сараями, огороженная
бортами, как на
кораблях, или, лучше сказать, как на… балконах.
Волны хлещут на палубу,
корабль черпает
бортами.
Она немного отдохнула, открыв все Райскому и Тушину. Ей стало будто покойнее. Она сбросила часть тяжести, как моряки в бурю бросают часть груза, чтоб облегчить
корабль. Но самый тяжелый груз был на дне души, и ладья ее сидела в воде глубоко, черпала
бортами и могла, при новом ожидаемом шквале, черпнуть и не встать больше.
Налево чернела темная масса нашего
корабля, и слышались удары волн о
борта его; виднелся пароход, шумно и быстро двигавшийся от Северной.
Окружив себя лицами, враждебными всесильному графу, он увидал, что эти лица далее глумления над царским любимцем «за стеною» не идут и от них ему нечего ждать нужной протекции, а между тем, чувствовать себя выкинутым за
борт государственного
корабля для честолюбивого Зарудина стало невыносимым, и он решил обратиться к тому же, как он уверял всех, злейшему врагу его — графу Аракчееву.
Я знал даже достаточно жертв старых порядков, выкинутых за
борт общественного
корабля, вследствие заведомой их зазорности, которые вновь появлялись на арену деятельности и не без успеха выполняли задачу ненавистничества.
Шлюпка стукнулась о
борт. На
корабле было тихо.
Я ответил, что разговор был и что капитан Гез не согласился взять меня пассажиром на
борт «Бегущей по волнам». Я прибавил, что говорю с ним, Брауном, единственно по указанию Геза о принадлежности
корабля ему. Это положение дела я представил без всех его странностей, как обычный случай или естественную помеху.
Желтовато-мутная вода этой глубокой реки, судоходной на протяжении 80 миль от устья для самых больших, глубокосидящих
кораблей, напомнила Ашанину китайские реки Вусунг и Янтсе Кианг. Но на Донае нет почти мелей и банок, которыми изобилуют китайские реки. Донай уже, берега его покрыты густой дикой растительностью. Местами река суживается на поворотах и на пароходе то и дело приходится перекладывать руль с
борта на
борт, и в таких узких местах ветви береговых кустарников лезут в отворенные иллюминаторы кают.
Рассказывал он также о своих встречах под водой с мертвыми матросами, брошенными за
борт с
корабля. Вопреки тяжести, привязанной к их ногам, они, вследствие разложения тела, попадают неизбежно в полосу воды такой плотности, что не идут уже больше ко дну, но и не подымаются вверх, а, стоя, странствуют в воде, влекомые тихим течением, с ядром, висящим на ногах.
Покончив с наблюдениями, смотритель маяка лег спать, но зачем-то позвал меня к себе. Войдя в его «каюту», как он называл свою комнату, я увидел, что она действительно обставлена, как каюта. В заделанное окно был вставлен иллюминатор. Графин с водой и стакан стояли в гнездах, как на
кораблях. Кровать имела наружный
борт, стол и стулья тоже были прикреплены к полу, тут же висел барометр и несколько морских карт. Майданов лежал в кровати одетый в сапогах.
Впрочем и без предыдущих пояснительных строк самая фамилия владельца «заимки» делала ясным для читателя, что место действия этого правдивого повествования — та далекая страна золота и «классического Макара», где выброшенные за
борт государственного
корабля, именуемого центральной Россией, нашли себе приют разные нарушители закона, лихие люди, бродяги, нашли и осели, обзавелись семьей, наплодили детей, от которых пошло дальнейшее потомство, и образовали, таким образом, целые роды, носящие фамилии Толстых, Гладких, Беспрозванных, Неизвестных и тому подобных, родословное дерево которых, несомненно, то самое, из которых сделана «русская» скамья подсудимых.
В продолжение двух дней русские
корабли стояли на Ливорнском рейде, толпы любопытных подъезжали к ним на лодках, но солдаты, расставленные по
бортам, кричали, чтоб они не приближались, угрожая в противном случае выстрелами.
Когда она пришла в себя, обычная энергия возвратилась, она вскочила и стремительно бросилась к
борту, чтобы спрыгнуть в стоявшую подле адмиральского
корабля английскую шлюпку.
Когда я взошел на
борт, командир
корабля со слезами на глазах объявил мне, что я арестован.
Шлюпка подошла вплотную; грязный, продырявленный старыми выстрелами
борт шхуны мирно дремал; дремали мачты, штанги, сонно блестели стекла иллюминатора; ленивая, поскрипывающая тишина старого
корабля дышала грустным спокойствием, одиночеством путника, отдыхающего в запущенном столетнем саду, где сломанные скамейки поросли мохом и желтый мрамор Венер тонет в кустарнике. Аян кричал...
Теперь качка стала еще сильнее. Каждый раз, когда нос
корабля, взобравшись на волну и на мгновение задержавшись на ней, вдруг решительно, с возрастающей скоростью врывался в воду, Елена слышала, как его
борта с уханьем погружались в море и как шипели вокруг него точно рассерженные волны.
Самая физиономия владельца заимки указывает, что место действия этого рассказа — та далекая страна золота и классического Макара, где выброшенные за
борт государственного
корабля, именуемого центральной Россией, нашли себе приют разные нарушители закона, лихие люди, бродяги, — нашли и осели, обзавелись семьей, наплодили детей, от которых пошло дальнейшее потомство, и образовались таким образом целые роды, носящие фамилии Беспрозванных, Неизвестных и тому подобные, родословное дерево которых, несомненно, то самое, из которого сделана «русская» скамья подсудимых, — словом, Сибирь.